Россия вошла обратно в демографическую яму. Государство демографическую политику забросило как бы в сторону

Еще святой Иоанн Лествичник называл тщеславие колючкой, которую как ни кинь, повернется вверх шипом, и о него обязательно уколешься

Священнослужители о "старой" и "новой" орфографии

10.10.2017 08:52


10 октября 1918 года в России окончательно и официально введена новая орфография. Реформа правописания готовилась еще до переворота, но сразу после нее старая орфография стала ассоциироваться со старой, императорской Россией, а новая – с Советской.

Помимо заявленной цели – облегчить освоение русской грамоты тем, кто к ней впервые приступает, - реформа правописания выполнила еще одну: тем, кто учился новой орфографии, стало трудно читать книги, выпущенные по старой. Таким образом появился культурный разрыв, не преодоленный и до сих пор. Даже русскую классику мы читаем в новом правописании – в отличие от англо- или франкоговорящих наций, где классиков, в том числе и весьма отдаленных по времени (как Шекспир, например), издают в той орфографии, какой те сами пользовались. Отметим при этом, что русское правописание (даже старое) гораздо проще и ближе к произносимому, чем английское или французское.

В последние годы появилось много изданий, где и церковнославянские тексты важнейших молитв печатаются «по-новому» - без ятей и других отмененных букв и без еров в конце слова. Видимо, это вызвано тем, что напечатанный традиционным образом текст многим попросту трудно читать.

«Нормален ли, на ваш взгляд, этот культурный разрыв? Нужно ли его преодолевать, и если да, то как?» - с такими вопросами корреспондент Regions.ru обратился к священнослужителям.

Владыка Алексий (Кульберг)

Епископ Среднеуральский, викарий Екатеринбургской епархии

10.10.2017 09:28

Есть естественные законы жизни, а есть неестественные происшествия. Для человека, например, естественно непрестанно расти, развиваться – от момента рождения до последнего вздоха. Вследствие какого-то потрясения эти процессы в организме останавливаются, или затормаживаются. Например, если человека морили голодом в течение долгого времени, он неизбежно от этого пострадает. Здоровье его подвергается удару, и человеку потом либо придется долгое время реанимироваться, либо это оставит след на всю жизнь. Как это было, например, с жителями блокадного Ленинграда – перерыв в нормальной жизни, отсутствие нормального питания для кого-то оказались смертельным, а на ком-то оставили отпечаток до самой смерти.

Этот закон касается любых сфер жизни – образования, культуры. В том числе, и даже в значительной степени – языка. Реформа языка 1918 года, которая была проведена именно как политическая акция, безусловно, нанесла рану народу. Язык, как известно – наше все. Мы отличаемся от животных тем, что разговариваем. Попытки не замечать этот разрыв проблему не устраняют. Отрыв народа от своих корней, которые напрямую ассоциировались со старым языком, привел к неспособности воспринимать современным человеком культуру в той полноте, в которой она сохранялась. Не замечать этого или говорить, что ничего не произошло - преступно.

Пытаться сейчас повернуть историю и перевести всю страну на старую орфографию или вернуть церковнославянский язык – несбыточная мечта. Но сохранить его, как в Красной книге сохраняются животные, как кому-то кажется, вымирающие, чтобы была возможность их восстановления и природа не оскудевала, можно и нужно.

Протоиерей Симеон Антипов

Благочинный Кувандыкского и Медногорского округов, настоятель храма Покрова Пресвятой Богородицы в Кувандыке

10.10.2017 09:25

Я против всяких языковых реформ. Язык – это народное достояние. Нужно трепетно относиться к речи, в том числе, письменной. Наши классики – Гоголь, Достоевский, Толстой – конечно, лучше воспринимаются в дореволюционной орфографии, хотя уже три поколения получили образование с помощью новой орфографии. И если мы опять будем сейчас ломать копья, проводить какие-то реформы, ни к чему хорошему это не приведет. Представьте, что мы сейчас будем издавать новые издания со старой орфографией. На что это будет похоже?

Орфографию сменили в 1918 году, и задумки были неплохие, но «хотели как лучше, а получилось, как всегда». Так и сейчас. Думаю, что у нас даже нет подходящих специалистов для проведения какой-либо новой реформы. И какая в этом необходимость сейчас, когда люди перестают читать книги, и в лучшем случае слушают классику в аудиозаписи?

К печатанию молитв без отмененных букв я отношусь неплохо – люди же не умеют воспринимать церковнославянские тексты. Они со школы привыкли к другому написанию. Конечно, священники читают богослужебные тексты по-старославянски, а прихожанам проще так.

У нас в церковной лавке вместе с книгами на русском языке есть и на церковнославянском – с ятями, с ерами. В нашей церковной лавке большим спросом пользуется псалтырь – когда человек умирает, по нему читают молитвы. Вот на церковнославянском языке псалтырь как лежал долгое время, так и лежит, а на русском мы продаем пять-шесть, а то и десять книг. Как правило, псалтырь читают люди немолодые, - переучиваться, чтобы читать на церковнославянском языке, им сложно.

Помню, когда учился в школе, у папы был дореволюционный молитвослов – я с удовольствием читал его, упивался этим чтением, узнавал, как произносить те или иные буквы. Папа был у меня из верующей семьи, очень набожный человек. Молитвослов достался ему от отца. Так что я научился читать на церковнославянском почти в третьем классе.

Вообще это хорошая идея - читать на церковнославянском языке. Родители могут иногда предлагать детям читать дома молитвы именно на нем. А вообще я считаю, что обязательно должен быть выбор - нужны молитвословы и на русском, и на церковнославянском языках.

Протоиерей Александр Кузин

клирик храма Космы и Дамиана в Шубине

10.10.2017 09:23

Для меня старая орфография – это архаизм. Когда появились репринты дореволюционных изданий, потому что поначалу богословской литературы было мало, я в рабочем порядке осваивал тексты со старой орфографией. Они оказались большим подспорьем, потому что заполнили дефицит богословских и богослужебных книг, которые необходимы были для службы. Но лично для меня никакого препятствия в чтении таких книг нет.

Я считаю, переход на новую орфографию был совершен очень бережно. Разрыва культурного не произошло. Не вижу каких-то особых переживаний на этот счет и среди людей, которые вместе со мной, нуждаясь в литературе, использовали книги с ятями. Возврата к ятям не представляю, не вижу в этом смысла ни для меня, ни для учеников семинарии, ни для молодежи. В этом никто не нуждается. Это вопрос мелковатый, не существенный.

А вот церковная литература должна быть на церковнославянском языке. В попытках русификации церковнославянских текстов опасностей гораздо больше, потому что при этой русификации теряется поэтика языка. А русский текст, даже синодальное издание Священного писания, это проза. И переход от поэзии к прозе – более значимая проблема, чем яти и еры. Переводя на современный язык, люди хоть и стараются это сделать ближе к тексту, но теряется поэтика, на которой основано все наше богослужение. Теряется ритмика, музыка языка. И вот это действительно проблема, о которой надо говорить.

Протоиерей Вячеслав Кочкин

руководитель отдела по социальному служению и церковной благотворительности Орской епархии

10.10.2017 09:22

Язык меняется, меняется орфография. Смена «гражданского» шрифта, произошедшая 10 октября 1918 года – не первая попытка, предпринимавшаяся в Российской империи. Первые, самые существенные изменения произошли во времена Петра I, а в 1918 году, на мой взгляд, они были минимальны. Человек, владеющий 33-мя буквами русского алфавита, вполне может читать то, было написано «гражданским» шрифтом до реформ. Почему я об этом так уверенно говорю? – Ежегодно в День православной книги у нас проходит встреча со школьниками, студентами, и я всегда прошу их почитать книги на нескольких шрифтах – в том числе, на кириллице, дореформенном. Когда читают на дореформенном (до 1918 года), особых трудностей не возникает. А вот церковнославянские тексты – большая проблема.

Поэтому я думаю, что произошедшие изменения, конечно, обеднили наш язык – как бывает всегда, когда стремишься к упрощению. Но дай Бог нам хотя бы справиться с 33-ю буквами, чтобы мы и дальше продолжали пользоваться уже имеющимся у нас орфографическим запасом.

Думаю, проблема не столько в том, что трудно прочитать, сколько в том, чтобы это осознать: современный человек разучился говорить и объясняется знаками – к примеру, смайликами в смс. Основная проблема именно в том, что отсутствует единое культурное пространство. Мы с трудом можем воспринимать текст и тяжелые стилистические обороты, которые употребляли даже в XIX веке. А уж про XVIII век я молчу – сам с трудом читаю наших церковных писателей того времени. Мы уже, конечно, так не говорим, и тем более не думаем. А вот дореформенное образование помогало человеку понимать тексты, которые писали наши поэты, прозаики, историки.

Так что основное внимание необходимо уделять именно общему образованию, общей культуре, чтобы было общее культурное пространство и понимание текстов. Почему Библию трудно воспринимать даже на русском? Мы не знакомы с историей древнего Израиля, не знаем имен. Так что хоть Библию и перевели на русский в XIX веке, воспринимать ее тяжело.

Иерей Николай Святченко

Председатель Отдела по миссионерской и молодежной работе Гатчинской епархии РПЦ

10.10.2017 09:15

Общественность не перестает проявлять озабоченность понижением уровня культуры речи и правописания – особенно когда дело касается нашего компьютеризированного подрастающего поколения. И, конечно самое пристальное и критическое внимание привлекает реклама. Неравнодушие к великому, могучему, правдивому и свободному русскому языку то и дело выливается в публичные шумные дискуссии. Одна из излюбленных тем – реформа русского правописания. К сожалению, публичное обсуждение возможного упрощения правил правописания ведется, по-моему, поверхностно и необъективно. Нет ответа на главные вопросы: «Ради кого затевается реформа?» «Кто от этого выиграет?» «Поможет ли это малограмотным людям, которые игнорируют даже действующие общие правила?»

Процесс реформирования языка, с одной стороны, должен быть эволюционным, то есть совершаться по мере накопления опыта и необходимости, ну а специалисты должны пытаться пропагандировать все лучшее, что есть в русском или церковнославянском языках. Это, пусть и частично, должно изучаться и в общеобразовательной школе. Наше подрастающее и будущее поколения должны знать и помнить, кто они – это имеет большое значение для восприятия языка (как одно из средств самоидентификации человека). То и дело реформировать язык – значит, ломать его, делать механическим.

Когда человек только начинает жить христианской церковной жизнью, гораздо легче он воспринимает русифицированные тесты. Это одна из форм узнавания церковного языка. У современного человека нет возможности идти учиться в богословский институт, оканчивать какие-то курсы. Учитывая, что он каждый день обременен сотнями дел, изучение молитв на русском языке может стать выходом – но на начальном этапе церковной жизни.

Священник Петр Коломейцев

декан психологического факультета Православного института св. Иоанна Богослова Российского православного университета

10.10.2017 09:08

Сейчас разрыв между старой, дореформенной и сегодняшней новой орфографией, конечно, не так заметен - очень много книг переведено в новую, в том числе и Синодальный перевод Библии. А если какие-то богослужебные книги не переведены, они написаны современным шрифтом и с ударениями. Кажется, сегодня вряд ли можно найти кого-то из классиков, чьи книги представлены только в старой орфографии. Хотя, помню, в школе я читал в старой орфографии «Сказки кота Мурлыки», произведения Лидии Чарской – эти книги были у нас дома. Тогда, действительно, их еще не было в новой орфографии. Но теперь и они печатаются современным шрифтом.

Вначале мне было трудно читать книги в старой орфографии – много букв к тому времени уже не существовало, а у меня не было учебника по старой орфографии, поэтому я просто догадывался о значении тех или иных слов. Но потом для меня уже не было разницы, старая это орфография или новая. Я освоился быстро – даже без учебников. Да, написать эти тексты я бы не смог – не знал, в каких случаях нужны ять, ижица или, скажем, фита. Но с чтением проблем не было.

Старое правописание, а особенно церковнославянский язык дают нам очень много подсказок. Например, становится понятно, почему «угры» и «венгры» - одно и то же слово. Или что «мята» когда-то читалось как «мента» - соответственно, понятно, что такое «ментол». Кстати, умея читать по-церковнославянски, я очень легко освоил польский язык, где сохранились юсы малые и большие - и так далее.

Так что филологическая грамотность, конечно, утрачивается – человек не чувствует однокоренных слов, не понимает логику происхождения слова. Но зато теперь можно бегло читать по-церковнославянски, правильно расставляя ударения, - и не понимать, что читаешь. А старое написание помогало понять, что написано, без словаря. Так что для понимания стало хуже, для чтения проще – не нужно учить церковнославянский язык, а пробел восполнят словари. Если человеку хочется узнать, что за молитву он читает, можно посмотреть значение слов в словаре. И, конечно, бывают молитвословы, где текст написан не только современным «гражданским» шрифтом.

Иерей Иван Воробьев

клирик Николо-Кузнецкого храма, преподаватель ПСТГУ, зам.директора по воспитательной работе Православной Свято-Петровской школы

10.10.2017 09:04

Я читал много книг, написанных старой орфографией. Есть некоторые затруднения в чтении, но они не настолько существенны, чтобы пытаться всех научить читать с ерами и ятями. Реформы языка происходили в то время во многих странах, - все идут по пути упрощения. Но если сейчас кто-то, знающий русский язык, захочет прочитать книгу, написанную старой орфографией, он ее прочитает. Тут проблемы как таковой нет.

Думаю, издание церковнославянских текстов на современном языке – это проблема не реформы, а современного общества. Я вот специально старославянский не учил, но читаю и понимаю эти слова. Если человек захочет, он будет все понимать. И это касается не только орфографии. Наших классиков – того же Пушкина, Достоевского – если люди читают, то будут все прекрасно понимать. А если не читают, то, как бы то ни было, они не поймут даже в изложении на современном русском. Евангелие тоже когда-то не хотели переводить, было много противников, но перевели, и оно стало доступнее многим.

Так что не так важно, какая орфография. Конечно, идеально читать Пушкина в той орфографии, которой Пушкин писал, но это уже программа-максимум, а нам бы выполнить программу-минимум, - чтобы люди вообще читали! И если они будут читать классику, то будут разговаривать языком культурным, а если будут читать только статусы в соцсетях и комментарии, тогда скатимся быстро вниз.

Ирина Дергачева

доктор филологических наук, и.о. декана факультета иностранных языков, профессор кафедры лингвистики и межкультурной коммуникации Московского городского психолого-педагогического университета

10.10.2017 09:03

Конечно, такой разрыв ненормален. Октябрьский переворот уничтожил весь цвет русской интеллигенции, - что говорить о религии, культуре и истории! Уничтожали не только храмы и монастыри, но и целые библиотеки, архивы. Слава богу, что сохранился архив Троице-Сергиевой лавры, северных монастырей.

По аналогии с этим уничтожались и буквы. Чем они не угодили, непонятно. А ведь буквы важны были настолько, что старообрядцы шли на сожжение, лишь бы отстоять «единую йоту» - одну букву «и», настаивая на слове «Исус», а не «Иисус»!

Сейчас проводится огромная текстологическая работа. В Петрозаводске Владимир Николаевич Захаров, президент международного общества Ф.М. Достоевского, уже несколько лет издает полное собрание сочинений Достоевского по правилам не только старой орфографии, но и пунктуации, то есть канонические тексты. Конечно же, есть работы издательского отдела Патриархии, где недавно вышел 40-томник – собрание сочинений Феофана Затворника, - естественно, со всеми текстологическими архивными реконструкциями. То же самое в отделах Института мировой литературы РАН: в отделе классической литературы ведется огромная работа по архивным материалам, восстанавливают тексты в подлинных авторских вариантах. Так что работа ведется, просто она не так заметна обывателям.

Время от времени в истории возникают дискуссии о замене церковнославянских текстов современным языком. Но мой муж Владимир Владимирович Дергачев в МГУ выступал с лекциями и доказывал, что по-церковнославянски легко читать может даже ребенок. Церковнославянские тексты – это последний оплот нашей культуры, нельзя их заменять современными текстами! Так мы и Пушкина потеряем: никто не будет понимать, что значит «Восстань, пророк, и виждь, и внемли…»

Надо прилагать все усилия к сохранению, необходимо больше часов по русскому языку, по истории языка. Я знаю, что в воскресных школах очень много делают для изучения церковнославянского. Так что обязательно надо сохранять и рассказывать. Ведь все это неразрывно связано с историей и литературой. Потеряем одно – лишимся всего остального!
Поделиться ВКонтакте Поделиться в Facebook Поделиться в Twitter

Минобразования разработало вариант учебного плана, где конкретизирована возможность изучения государственных языков республик добровольно, на основе письменного согласия родителей учащихся, в пределах до двух часов в неделю

22 августа в Даниловом монастыре в Москве состоялась встреча Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла с Государственным секретарем Святого Престола кардиналом Пьетро Паролином.

"Каждый человек имеет право на собственное мнение вне зависимости от его должностного положения. Что касается руководителей регионов, это тоже в полном объеме их касается. Никакого фронта со стороны руководства Чечни нет. Прошу всех успокоиться, все в порядке".

Член Комитета СФ по социальной политике (Республика Хакасия). Председатель общероссийского движения «Матери России»